Атрезия пищевода с трахеопищеводным свищом встречается примерно у одного ребёнка из двух с половиной — четырёх с половиной тысяч. Диагноз обычно ставят в первые часы жизни: младенец обильно срыгивает слюну, давится при первом кормлении, зонд не проходит в желудок. Дальше всё решает хирургия — и то, как быстро до неё удаётся добраться.
Классический путь — торакотомия, вскрытие грудной клетки, впервые успешно выполненная Кэмероном Хейтом в Анн-Арборе в 1941 году. Замочная скважина появилась почти шестьдесят лет спустя: в 1999 году Стивен Ротенберг в Денвере провёл первую торакоскопическую операцию при этом пороке. Метод остаётся трудным. Рабочее пространство внутри груди новорождённого сопоставимо по объёму с небольшим яйцом, сшивать нужно структуру шириной в несколько миллиметров, инструменты входят через порты в три-пять миллиметров. Чтобы освободить место, лёгкое намеренно поджимают, и анестезиолог ведёт ребёнка на одном лёгком через трубку тоньше питьевой соломинки.
Разрыв в этих цифрах объясняется не мастерством рук, а расстоянием и временем: поздним поступлением и нехваткой неонатальной реанимации. Детских хирургов в Кении немного на пятидесятипятимиллионное население, и почти все они работают в Найроби.
Черкос прошёл специализированную подготовку по торакоскопической детской хирургии в детском госпитале Вильгельмины в Утрехте — нидерландском национальном центре, где пациентов с этим пороком наблюдают до взрослого возраста. Вернувшись, он оперировал не один: рядом были анестезиологи, педиатры, персонал операционной и медсёстры неонатального отделения. Сам он говорит о команде, которая старается дать каждому ребёнку наилучший шанс на жизнь.
Госпиталь Тенвек начинался в 1937 году как миссионерский пункт. Сегодня здесь работает одна из немногих хирургических образовательных программ региона и центр, где делают операции на открытом сердце.
Карлин Бетт выписали домой. Она ест нормально.