Семья Али Ибрагима приехала из города Саламия в провинции Хама. Годами они складывали в уме одну и ту же арифметику и всякий раз получали невозможное: стоимость устройства, стоимость операции, стоимость последующего лечения. В Соединённых Штатах имплант вместе с хирургией и первым годом реабилитации обходится в десятки тысяч долларов; для семьи, пережившей войну, это не сумма, а стена. В Бабиске операцию сделали бесплатно.

Махмуд Абдель-Рабих из деревни Бейт-Сава в Восточной Гуте под Дамаском привёз в ту же больницу сразу двоих детей — Гину и Аднана. Оба сейчас учатся различать звуки, связывать их со словами и понемногу говорить.

Момент включения обманчив. Имплант не усиливает звук, как слуховой аппарат: электродная решётка, вживлённая в улитку, обходит повреждённые волосковые клетки и обращается напрямую к слуховому нерву. То, что ребёнок слышит в первую секунду, мало похоже на человеческую речь — чаще это описывают как писк или механический сигнал. Дальше начинается долгая работа: месяцы настроек, когда аудиолог подбирает силу тока на каждом электроде, и годы занятий с логопедом, по несколько раз в неделю.

В Идлибе эта работа держится на хрупком основании. Настройка требует звукоизолированной кабины и откалиброванного оборудования, процессоры нужно заряжать каждый день, а батареи и сам внешний блок приходится менять по мере того, как ребёнок растёт. До 2011 года детской кохлеарной имплантации за пределами Дамаска и Алеппо в стране практически не существовало; ушные хирурги и аудиологи уезжали в числе первых. Отделения на северо-западе выстраивались уже во время войны.

Нет в Сирии и программы скрининга слуха у новорождённых. Глухоту обычно замечают родители — когда ребёнку исполняется полтора года, а он всё ещё молчит. Между тем шансы заговорить наравне со сверстниками резко выше у тех, кому имплант поставили примерно до двух лет, пока слуховая кора ещё перестраивается. Каждый месяц ожидания — это отнятая возможность.

Больница стоит среди «мёртвых городов» северной Сирии — византийских руин с базиликой конца IV века, внесённых в список Всемирного наследия. Большинство семей, привёзших сюда детей, сами лишились дома. В провинции, где около половины из четырёх миллионов жителей — перемещённые, пятнадцать детей начали собирать свой первый словарь звуков.