Тутовое дерево он подбирает придирчиво. У этой древесины ровное волокно и податливый, тёплый резонанс — потому корпуса сантуров и рабабов делают именно из неё. Перед тем как взяться за резец, брус выдерживают год и больше; два месяца, о которых говорит Дар, — это уже сама сборка, счёт времени начинается после сушки.

Кашмирский сантур — трапециевидный ящик-цитра, около ста струн, натянутых примерно над двадцатью пятью подставками; играют по ним двумя лёгкими молоточками из орехового дерева. Санскритское имя инструмента, шата-тантри вина, буквально пересчитывает эти струны: стострунная вина. Долгое время он оставался региональным. Пандит Шивкумар Шарма перенёс его в хиндустанскую классику, дав первый концерт в Бомбее в 1955 году; он умер в Мумбаи 10 мая 2022 года в возрасте восьмидесяти четырёх лет.

Сикхский рабаб, который тоже выходит из рук Дара, ведёт родословную от Бхаи Марданы — мусульманского музыканта, сопровождавшего гуру Нанака. Заказы на него идут из Пенджаба и от сикхской диаспоры, где возрождают традицию рабаби.

«Это ремесло — мой заработок, — говорит Дар. — Немногие берутся за это искусство или учатся ему, но я хотел бы сказать: каждому стоит оставаться связанным с искусством». Он настаивает, что умелый мастер может зарабатывать здесь достойно, и просит о специальных государственных программах и признании со стороны учреждений.

Такие просьбы звучат в долине не впервые. В Сринагаре, в лавке у моста Зайна-Кадал, работает Гулам Мохаммад Заз — восьмое поколение семьи в этом деле, и, по его собственным словам, последнее: преемника нет. В 2022 году он получил Падма Шри. Для тех, кто пишет о кашмирских мастерах инструментов, его лавка стала точкой отсчёта.

Институты, к которым обращается Дар, существуют: Институт развития ремёсел в Сринагаре, открытый в 2005 году, и департамент ремёсел и ткачества Джамму и Кашмира, который выдаёт карточки ремесленников, открывающие доступ к государственным программам. Есть и сырьё — правда, по касательной: тутовые деревья растут в Кашмире прежде всего ради шелкопряда, и древесина для сантуров остаётся побочным продуктом шёлкового хозяйства.

А в Нарбале один человек продолжает считать время не днями, а инструментами.