Эймон защитила диссертацию в Саутгемптоне, изучала абиссальную фауну Тихого океана на Гавайях, работала в лондонском Музее естественной истории и в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре. Всё это время глубины у её собственных островов оставались белым пятном. Летом она вернулась туда во главе экспедиции — и назвала это разрывом с тем, что в регионе давно окрестили «парашютной наукой»: иностранные исследователи прилетают, собирают данные и улетают, не оставляя после себя ни знаний, ни людей, ни коллекций.

С 29 июня по 28 июля команда работала в южной части Карибского моря. Дистанционно управляемый аппарат SuBastian, рассчитанный на глубину до 4500 метров, нашёл 25 действующих холодных высачиваний — экосистем, живущих не на солнечном свете, а на бактериях, перерабатывающих метан и сероводород. Одна из них раскинулась более чем на 2000 квадратных метров. Учёные насчитали 219 струй пузырей, поднимающихся со дна.

Газ, питающий эту жизнь, идёт из той же углеводородной системы, что сделала Тринидад и Тобаго крупнейшим нефтегазовым производителем Карибского бассейна с 1857 года. На суше тот же метан выходит через грязевые вулканы юга острова — Дьяволов Дровяник у Принсес-Тауна, извергавшийся в 1995 и 2018 годах. Под водой он кормит карнивидные губки, глубоководных акул, крабов, разбиравших тушу мобулы, ящероголовых рыб и приземистых омаров.

Обычно такие образцы уезжают. Эта коллекция останется в Зоологическом музее Вест-Индского университета, чьё собрание глубоководной фауны она увеличит в двенадцать раз. Кампус в Сент-Огастине открылся в 1960 году; теперь у карибских студентов появится собственный справочный материал — банки со спиртом, к которым можно прийти и посмотреть, что живёт под их морем.

Впервые команда, состоящая преимущественно из карибских учёных, работала на глубинах Карибского моря.

Об итогах экспедиции сообщили в начале сентября. Осьминог рода Graneledone ещё ждёт описания: его тихоокеанскую родственницу однажды снимали в каньоне Монтерей — самка охраняла кладку 53 месяца подряд, и за всё это время её ни разу не видели за едой.